Евгений ЕРУСАЛИМСКИЙ

Ушла из жизни Светлана Петровна Каменева – мой первый настоящий учитель в собаководстве. Их было несколько в моей юности, и каждый дал мне что-то особенное. Но Светлана Петровна, а тогда просто Светлана – ей было всего 26, когда мне было 17, - дала мне больше всех.
Она, если воспользоваться пушкинской формулой, открыла во мне способность к «живейшему расположению души к восприятию впечатлений и соображению оных», т.е. вдохновению, без которого занятия собаководством – приедающееся ремесло.
Биолог по образованию, человек тонкий, художественно одаренный, она была безудержна предана доберману и тончайшим образом настроена на яркое восприятие этой породы, единственной в её жизни и страстно любимой.
Даже последние пенсионные годы, когда её жизнь – жены, матери, бабушки – была полна ограничений и вынужденно протекала под Звенигородом в деревенских скудных условиях, она держала и любила плохонького бездомного добермана, которых дожил до 10 лет и прожил бы ещё больше, не усыпи его после кончины Светланы Петровны родственники.
Светлана Петровна с первого момента нашего с ней знакомства в 1961 году, в Московском городском клубе служебного собаководстве, и до своих последних дней отличалась необычайной свежестью восприятия и той остротой реакции, которую люди с возрастом обычно утрачивают. Она хранила в своей памяти не одну тысячу доберманов, помня в деталях их происхождения и внешний вид, со всей яркостью характерных мелочей, запечатленных на многочисленных фотографиях. Не имело значения, когда родились эти собаки – в конце сороковых, когда она девчонкой пришла в собаководство, или 50 лет спустя.
В своей голове, с профилем Данте Алигьери, она держала все.
Уча меня в те далекие годы, она обращала внимание на типичные наследственные особенности производителей послевоенных лет, а затем многократно и дотошно проверяла, насколько точно я их усвоил. И поскольку, как выяснилось, «маньяк» нашел «маньяка», она была счастлива, что может передать мне свое отточенное бескомпромиссное знание. Я отлично помню, как она была горда, как по прошествию полугода после начала наших занятий, на Бюро секции доберман-пинчер МГКСС, в присутствии старших коллег, я уже мог безошибочно определять по новым для меня фотографиям происхождения собак, чьих предков мы изучали по старым снимкам у неё дома на улице Горького, в знаменитом доме под «бабой».
Тогдашнее маточное поголовья ежегодно исчислялось тремя сотнями племенных сук, и это без учета кобелей-призводителей. Это была прекрасная масштабная школа глубокого погружения в породу.
Светлана Петровна прекрасно рисовала доберманов, и не только доберманов, и всячески поощряла во мне рисовальщика, развивала образное мышление. В дальнейшем, увлекаясь всякий раз новой породой и изучая ей, я всегда использовал этот прием, и не считал эту породу усвоенной до тех пор, пока не мг нарисовать или вылепить её образец.
Светлана Петровна была самородок, в ней сочетались серьезное биологическое образование, природный перфекционизм, яркая образность восприятия и предельная честность, доведенная до пуританства. Это сочетание делало её жизнь в собаководстве нелегкой, где людей, больных идеей чистой кинологии не так много… Светлана Петровна тонко чувствовала и породность, и гармоничность всякой собаки, и для неё как для судьи всегда была дилемма, что чему предпочесть при расстановке ринга. Поэтому результаты собственной экспертизы многократно переживались ею после вставки. Работая над отчетом, она чрезвычайно тщательно подходила к описаниям расстановленных ею собак, внося мельчайшие штрихи, мотивировавшие её позицию. Словом, она была противоположностью тем судьям, для которых всегда все ясно и однозначно, как принцип «дважды два», который они выучили в кинологическом детстве раз и навсегда.
Будучи профессиональным биологом и поэтому в определенной консерватором, Светлана Петровна, в то же время, была способна проникнуться новыми идеями. Так в начала она с известным скепсисом отнеслась к моим исследованиям по биомеханике, но затем стала их приверженцем, когда оценила эффективность нового подхода к разведению и экспертизе доберманов. По её инициативе я сделал доклад на эту тему на Всесоюхном кинологическом Совете при МСХ СССР в 1985 году. Светлана Петровна стала инициатором моих исследований в области гармонии собак, считая, что законы гармонии собак, которую мы чувствуем от природы, должны быть определены.
За всю жизнь, у Светланы Петровны было четыре добермана. О четвертом я уже упомянул в самом начале. Первую её суку – Ночку Кармен я не застал. А Гебу и Лав Сэйтона знал хорошо. Для собак в доме Светланы Петровны всегда приберегался лучший кусок, несмотря на скромный достаток в семье. Собаки жили в любви, но это не означало, что им позволялось все: они были хорошо воспитаны и добросовестно отдрессированы на площадке. Добрейший души Геба была победителем Всесоюзной выставки 1964 года. А Лав Сэйтон (Сатанюша), хотя и не выигрывал, как его однопометная сестра красавица Лав Сэджи, зато был любимцем семьи. Светлана Петровна поощряла в нем любые проявления изобретательности, и потому служебная собака Сэйтон служил, сидя как заяц-баробанщик или с восторгом охранял домашних. Кроме того, он всякий раз во время обеда с гордостью приносил к столу «потерянный» нож, который «находил», «незаметно» уронив его перед этим, и, конечно, получал вознаграждение. Сайтону было уже не мало лет, когда на него во время прогулки напал выродок сенбернар (!), и покалечил руку Светлане Петровне, которая, конечно, кинулась спасать своего Сатанюшу от «спасателя» сенбернара.
Светлана Петровна легко сходилась с владельцами собак, была щедра на советы и практически бескорыстную помощь. Порой она помогала вовсе нестоящим того людям, как это выяснилось позже, но это ничего не означало для неё, ибо делала она это от широты души и никогда об этом не жалела.
Уход Светланы Петровны - большая печаль по талантливому человеку, которого больше нет рядом. К ней навсегда останется благодарность за все светлое, что она – Человек с Большой буквы – разбудила в душе и оставила в сердце.

Светлая тебе память, Светлана Петровна.

2006 год.